Загрузка...

Травля в школе: проект или система?

В 2006 году я начала работать в ВУЗе, и мы с коллегами создали научно-исследовательскую лабораторию по развитию социальной активности молодежи. Потом у нас возникло ощущение, что многое из того, что делают исследователи, не очень интересно и не всегда понятно практикам. Поэтому мы создали общественную организацию — Институт социальных инноваций «ПРОдвижение» — и ушли работать в поле. Сейчас пошел обратный процесс. Я уже как практик чувствую острую нехватку качественных исследований, на которые могу опираться в работе, чтобы бить точно в болевую точку и доказывать результативность программ.

Мы работаем с темой травли и недавно в рамках реализации образовательной программы Агра.нет провели исследование в подростковой среде в Челябинской области и Красноярском крае. Нам было интересно узнать, как  подростки понимают причины травли, готовы ли взаимодействовать с окружающими для противодействия буллингу, как воспринимают отношения внутри класса, какую роль придают группе (школьному классу) в этом процессе и с чем связывают случаи насилия в образовательных организациях. Для статьи я возьму лишь несколько фактов из исследования, а с полным текстом можно ознакомиться в группе нашей организации.

 

Есть ли в школах травля? И каковы ее причины по мнению подростков?

46% школьников за последний год ощущали себя жертвами травли, в том числе в сети Интернет. Эта цифра совпадает с аналогичными исследованиями в других странах. В нашем исследовании подтвердилось, что причины буллинга подростки относят к характеристикам жертвы и приписывают вину самим жертвам. При том, что травля – это в первую очередь следствие нездоровых отношений, регулировать которые могут взрослые.  Как мы с этим работаем с помощью инструментов неформального образования я писала в предыдущей статье.

 

Жертвы травли и агрессоры, девушки и парни воспринимают буллинг по-разному?

Больших отличий в отношениях к травле между жертвами и агрессорами не выявлено. Учащиеся, которые называют себя жертвами буллинга, чаще указывают на связь между насилием и травлей (человек применял насилие, потому что его травили). А вот между полом и представлениями о причинах буллинга существуют значимые связи. Девочки чаще отмечают внешность и гендер как причину, мальчики чаще указывают культуру и материальный уровень семьи. Девушки в большей степени готовы обратиться к взрослым в случае травли. А парни рассчитывают больше на себя.

 

  Кто может остановить травлю? К кому готов обратиться подросток?

Подростки указали в качестве субъектов, способных остановить буллинг (располагаю в порядке убывания значимости): учителей,  школьного психолога или социального педагога, директора, государственные структуры (комиссия по делам несовершеннолетних, управление по делам образования и др.), себя самого, класс, родителей, детского омбудсмена, друга и 5% считает, что травлю никто остановить не может. Планируют ли они к ним обращаться? Большинство подростков (62%) не настроены говорить о буллинге со взрослыми.

Получается, что подростки чаще называют учителей, классных руководителей, школьного психолога и администрацию школы как субъектов, которые могут остановить буллинг, но гораздо реже упоминают их как тех, к кому они сами готовы обратиться в ситуации буллинга. И в первую очередь в случае травли готовы обратиться к родителям, а не к тем, кто травлю может остановить.

 

В последние несколько лет мы наблюдаем всплеск насилия в образовательных организациях. Что думают о нем школьники?

На вопрос «Когда ты видишь новости, что в какой-то школе ученик применил насилие с оружием против одноклассников и учителей, что ты думаешь?» наиболее распространенным стал ответ «он так сделал, потому что у него проблемы с психическим здоровьем» (69,0% учащихся); «он так сделал, потому что был жертвой травли» (40,1%); «попал в безвыходную ситуацию и рядом не было человека, к кому он мог обратиться за помощью» (21.4%); «видел насилие по телевизору или в компьютерных играх» (19,6%). Школьники, испытывающие притеснения, чаще других отмечают, что «он поступил так потому, что его травили в школе», и он «видел сцены насилия по СМИ» и реже, «что у него психические отклонения».

 

Что отличает ситуацию в российских школах от других стран?

Анализ показал, что наши реалии мало отличаются от других стран. Можно отметить, что российские подростки, в отличие от зарубежных, не настроены обращаться к психологу из-за ситуации буллинга.

Какие мысли возникли у меня по итогам оценки результатов нашей годичной программы
и по итогам исследования

  • Если мы выходим работать с темой профилактики травли, то наверняка встретимся с бывшими жертвами и агрессорами. Это показывает и наш опыт, и те самые 46%. Необходимы соответствующие компетенции у тренера или педагога. На форуме ПРОрегион в Новосибирске при работе с темой противодействия травле и языку вражды в команду тренеров были дополнительно привлечены психологи, которые на протяжении всей программы были доступны для участников, и мы видели, что к ним обращались.
  • Педагогические инструменты не помогут решить вопрос с травлей, если со стороны тех, кто устанавливает групповые нормы в школе и формирует культуру (администрация и учителя), не будет включенности в процесс. На фоне общего подъема интереса к теме наблюдается дефицит системных решений. И при этом есть гипотеза, что даже если они будут разработаны, то воспитательная система школ просто не выдержит очередной дополнительной воспитательной задачи. Возможно, программы профилактики травли можно было бы реализовать в работе таких организаций как РДШ,  которые уже встроены в воспитательную систему многих школ.
  • По итогам исследования мы видим, что подростки реже отмечают родителей, как тех, кто может повлиять на решение проблемы буллинга, но в первую очередь готовы обращаться за помощью именно к ним. Это требует готовности родителей оказать эту помощь, причем во взаимодействии с сотрудниками школы. Возможно, программы обучения родителей могли бы повлиять на комплексное решение проблемы травли в образовательной организации.
  • Вторая часть нашего исследования, в которой участвовали педагоги, показала, что учителя в большинстве своем не готовы брать на себя ответственность за работу с травлей в классе. И не умеют устанавливать групповые нормы, что необходимо для устранения буллинга. Мы видим потребность в информировании педагогов о механизмах и последствиях травли, но также считаем, что необходимо формировать компетенции конструктивного решения конфликтов (исключающих дискриминацию, силовое решение, расширяющих практику сотрудничества), что требует высокой мотивации педагогов, системного обучения, временных затрат. К сожалению, запрос школ часто ограничивается педсоветом либо разовым семинаром.
  • Недавно я была на семинаре в Вильнюсе. Один из экспертов нам привела пример, как в рамках исследования педагогическая команда выявила связь между уровнем эмоционального интеллекта педагогов, успеваемостью учеников и количества случаев травли. Тем самым доказала актуальность программы развития эмоционального интеллекта педагогов, а эффективность этой программы в дальнейшем оценила в том числе через повышение уровня успеваемости учащихся.

Можем ли мы с помощью исследований и эффективных программ неформального образования повлиять на цифру в 46% и предотвратить насилие в образовательных организациях? Давайте будем пробовать.

Наши проекты

Команда

Максим Терентьев

Максим Терентьев

Председатель организации
Сахарова Татьяна

Сахарова Татьяна

Заместитель председателя, тренер неформального образования
Абрамкова Екатерина

Абрамкова Екатерина

Заместитель председателя
Екатерина Лапаева

Екатерина Лапаева

Руководитель проектов
Инна Попова

Инна Попова

Педагогический дизайнер
Елена Харланова

Елена Харланова

Научный консультант
Корниенко Ксения

Корниенко Ксения

Ревизор организации
Ярославова Галина

Ярославова Галина

Менеджер проектов, педагогический дизайнер
Бабушкин Дмитрий

Бабушкин Дмитрий

PR-специалист

Контакты

г. Челябинск,
ул. Цвиллинга, 25 (К1), офис 303

Напишите нам